Ему двадцать один

Ему двадцать один. Слишком рано для седых висков,
Но он мерит жизнь не годами — числом шагов.
В тумане, где вязнет свет и не видно ни зги,
Он слышит, как сердце стучит, и чужие шаги.
Там, за чертой, где «ноль» и остывший грунт,
Каждые сто метров — это вечности бунт.
Он не стрелок, не штурм, он — мост над бедой,
Тот, кто выводит брата с войны домой.

А туман, как стена, между «был» и «жив».
Он идёт на пролом, автомат на плечо сложив.
Двадцать один год — и вся тяжесть мира в руках,
Победа рождается в этих вот тихих шагах.
К девятому мая сквозь годы протянется нить:
Он тоже спасает, он тоже даёт право жить.

Эвакуация. Снова. Без лишних и громких слов.
Он вытащил друга из теней и мёртвых снов.
Спина затекает, но бросить — значит предать,
Его в этот миг за плечи держит мать.
Он молод? Да. Но в этом тумане седом
Он старше многих, кто мирно видит свой дом.
Он пишет историю кровью и потом своим,
Чтобы каждый вернувшийся снова стал молодым.

Не для медалей, не ради красивых газет —
Он просто приносит в подвалы надежды свет.
Когда-нибудь в мае он выйдет из этой мглы,
И дома за накрытые сядет он столы.


Двадцать один. Туман. Тишина впереди.
«Живи, братишка... Только, прошу, живи».
И снова шаг. И снова вязнет рассвет.
Там, где проходит он — смерти больше нет.